Герцык Аделаида Казимировна

Герцык Аделаида Казимировна (в замужестве Жуковская) (16.02.1874—25.06.1925), поэт, прозаик, переводчик. Родилась в г. Александров Московской губ. в семье инженера-путейца, происходившего из обрусевшего польского дворянского рода. Детство провела в Александрове, с 1898 жила в Москве и в Судаке, где семья Герцык приобрела дом. Росла замкнутым, вдумчивым ребенком, склонным к самоанализу, создавала в воображении собственный фантастический мир. Получила многостороннее гуманитарное образование. В юности совершила несколько поездок по Западной Европе.

Имя Герцык появилось в печати в самом начале века как переводчицы трудов Дж. Рескина, Ф. Ницше и автора литературно-критических и мемуарных эссе («Религия красоты» о Дж. Рескине, 1902 и др.), опубликованных в разных журналах. С 1905 Герцык сотрудничала как автор рецензий в журнале символистов «Весы» под псевд. Сирин.

В 1907 вышла замуж за Д. Е. Жуковского — ученого, издателя, переводчика философской литературы. В квартире Герцык собирались многие литераторы и философы, близкими друзьями Герцык были С. Булгаков, М. Волошин, Вяч. Иванов, М. Цветаева.

Первая значительная публикация стихотворений Герцык — цикл «Золотой ключ» в альманахе символистов «Цветник Ор. Кошница первая» (СПБ., 1907). Для ранних стихов характерны состояния томления, духовного поиска, одиночества («я только сестра всему живому»). Стихи насыщены религиозно-философской символикой, но по форме близки к поэтике женского фольклора: заплачки, причитания, песни. Действительность мифологизируется, поэт погружен в мир знаков и символов, полных внутреннего значения. Утонченный мир лирической героини, напевность поэзии Герцык отмечали Бальмонт, Волошин, Брюсов, Вяч. Иванов. Лучшие стихи раннего периода вошли в единственную книгу Герцык «Стихотворения» (1910).

Для периода 1910—17, когда Герцык печатается в журнале «Северные записки», «Альманахе Муз» и др., характерны попытки обрести единство с бытием через эстетический пафос. В то же время лирика Герцык становится более предметной («Может быть, я к родине / Приближаюсь ныне, / Слушаю предания, / Узнаю святыни?» («У меня нет родины…», 1912). Возникает тема поэзии как служения Творцу («Благослови меня служить тебе словами…», 1911), неустанного бодрствования духа. Долгие религиозные искания Герцык приводят ее в Православную церковь.

Дореволюционная проза Герцык — очерки, посвященные становлению личности ребенка, эссе о ряде литераторов — автобиографична и глубоко психологична («Из мира детских игр», 1906; «О том, чего не было», 1911, и др.).

Годы революции и гражданской войны Герцык проводит в Крыму, переживая красный террор, аресты и расстрелы близких, голод, едва не унесший жизнь детей. В янв. 1921 Герцык была арестована и провела несколько недель в тюрьме-подвале в Судаке, где создала цикл стихотворений «Подвальные». Позже, в 1924—25, написала «Подвальные очерки» (частично опубликованы Б. К. Зайцевым в рижском журнале «Перезвоны». 1926. № 25—27).

Последний период — важнейший для внутреннего развития и для поэзии Герцык, когда созданы лучшие ее стихи. «В сущности, она всегда была поэтесса-святая. Невидная собою, с недостатком произношения, недостатком слуха, А. Герцык была — великая скромность, чистота и душевная глубина», — писал Б. К. Зайцев («Светлый путь»). С. Н. Булгаков вспоминал, что Герцык была исполнена внутреннего света, который в силу страданий становился лишь ярче и чище. Этот внутренний свет озаряет и стихи, и прозу Герцык последнего периода.

Тема «Подвальных очерков» — пограничное состояние людей на пороге смерти, когда уходят временные, земные желания и заботы, и человеку открывается Истина Евангелия. Прощаясь друг с другом на земле, люди становятся «братьями в вечности». Трагические сцены выдержаны в строгом, сдержанном стиле. Все происходящее побуждает автора к раздумьям: «Не слишком ли мы полагаемся на себя? Не слишком ли редко обращаемся мыслями к незримой вневременной власти?» (очерк «Todesreif» (готовый к смерти)).

Те же мотивы жизни на грани смерти, предчувствия близкого перехода в мир иной звучат и в поэзии Герцык этих лет, которую можно охарактеризовать как редкую для ХХ в. «христианскую лирику». Путь Поэта, вслед за пушкинским «Пророком», осмысляется как следование Божиему призыву: «Нейди вперед, не засветив лампады, / Чтоб каждый день в веках не угасал!» (Сонеты, 1919). Переживание вины, тоска, отчаяние — разрешаются в сладости жертвы Христу. В мире, где стало «пустынно и сурово», крепнет вера, что «смерти нет» («Какая радость снять оковы…», 1924—25). Страдания возвысили и очистили душу поэтессы. Стихи этого периода — «это религиозные гимны. Это великое приятие всех бедствий и страданий, величайшее утверждение смирения и любви к Богу» (Б. Зайцев. Светлый путь).

ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна (в замуже-стве Жуковская; псевдоним Сирин) 3(15).2. 1874 (1875?), г. Александров Московской губ,— 25.6.1925, Судак] — поэт, прозаик, переводчик.

Родилась в семье инженера-путейца, происходившего из обрусевшего польского дворянского рода. Детство провела в Александрове, с 1 898 жила в Москве и в Судаке, где семья Г. приобрела дом. Росла замкнутым, вдумчивым ребенком, склонным к самоана-лизу, создавала в воображении собственный фантастический мир. Получила многостороннее гуманитарное образование. В юности совершила несколько поездок по Западной Европе (Швейцария, Франция, Германия).

Имя Г. появилось в печати в начале XX в. как переводчицы трудов Дж. Рескина, Ф. Ницше и автора лит.-критических и мемуарных эссе («Религия красоты» о Дж. Рес кине, 1902 и др.). С 1905 Г. сотрудничала как автор рецензий в ж. символистов «Весы» под псевдонимом Сирин.

В 1907 вышла замуж за Д. Е. Жуковского — ученого, издателя, переводчика философской лит-ры. В квартире Г. собирались мн. литераторы и философы, близкими друзьями Г. были Л. Шестов, С. Булгаков, М. Волошин, Вяч. Иванов, М. Цветаева.

Первая значительная публикация стих. Г.— цикл «Золотой ключ» в альм, символи-стов «Цветник Ор. Кошница первая» (СПБ., 1907). Для ранних стихов характерны состо-яния томления, духовного поиска, одиночества («я только сестра всему живому»). Стихи насыщены религиозно-философской символикой, но по форме близки к фольклору: заплачки, причитания, песни. Действительность мифологизируется, наполняется знаками и символами. Утонченный мир лирической героини, напевность поэзии Г. отмечали Бальмонт, Волошин, Брюсов, Вяч. Иванов. Лучшие стихи раннего периода вошли в единственную книгу Г. «Стихотворения» (1910).

Для периода 1910-17, когда Г. печатается в ж. «Северные записки», «Альманахе Муз» и др., характерны попытки обрести единство с бытием через эстетический пафос. В то же время лирика Г. становится более предметной («Может быть, я к родине / Приближаюсь ныне, / Слушаю предания, / Узнаю святыни?» («У меня нет родины…», 1912). Возникает тема поэзии как служения Творцу («Благослови меня служить Тебе словами…», 1911), неустанного бодрствования духа. Долгие религиозные искания Г. приводят ее в Православную церковь.

Дореволюционная проза Г.— очерки, посвященные становлению личности ребенка, эссе о литераторах — автобиографична и глубоко психологична («Из мира детских игр», 1906; «О том, чего не было», 1911 и др.)

Годы революции и Гражданской войны Г. проводит в Крыму, переживая красный террор, аресты и расстрелы близких, голод, едва не унесший жизнь детей. В янв. 1921 Г. была арестована и провела несколько недель в тюрьме-подвале в Судаке, где создала цикл стих. «Подвальные». Позже, в 1924-25, написала «Подвальные очерки» (вскоре частично опубликованы Б. К. Зайцевым в рижском ж. «Перезвоны», 1926, № 25-27).

Последний период — важнейший для внутреннего развития и для поэзии Г., когда созданы лучшие ее стихи. «В сущности, она всегда была поэтесса-святая. Невидная собою, с недостатком произношения, недостатком слуха, А. Г. была — великая скромность, чистота и душевная глубина»,— писал Б. К. Зайцев (Зайцев Б,— С. 397). С. Н. Булгаков вспоминал, что Г. была исполнена внутреннего света, который от страданий становился лишь ярче и чище (Наше наследие. 1991. № 3. С. 124). Этот внутренний свет озаряет и стихи, и прозу Г. последнего периода.

Тема «Подвальных очерков» — пограничное состояние людей на пороге смерти, когда уходят временные, земные желания и заботы и человеку открывается Истина Евангелия. Прощаясь друг с другом на земле, люди становятся «братьями в вечности». Трагические сцены выдержаны в строгом, сдержанном стиле. Все происходящее побуждает автора к раздумьям: «Не слишком ли мы полагаемся на себя? Не слишком ли редко обращаемся мыслями к незримой вневременной власти?» (очерк «Todesreif», т. е. «Готовый к смерти»).

Те же мотивы жизни на грани смерти, предчувствия близкого перехода в мир иной звучат и в поэзии Г. этих лет, которую можно охарактеризовать как редкую для XX в. «христианскую лирику». Путь поэта, вслед за пушкинским «Пророком», осмысляется как следование Божию призыву: «Нейди вперед, не засветив лампады, / Чтоб каждый день в веках не угасал!» («Сонеты», 1919). Переживание вины, тоска, отчаяние разрешаются в сладости жертвы Христу. В мире, где стало «пустынно и сурово», крепнет вера, что «смерти нет» («Какая радость снять оковы…», 1924-25). Страдания возвысили и очистили душу поэтессы. Стихи этого периода — «это религиозные гимны. Это великое приятие всех бедствий и страданий, величайшее утверждение смирения и любви к Богу» (Зайцев Б,- С. 398).

Была похоронена в Судаке; могила не сохранилась. Дом Г. в Судаке уцелел.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.